фото из И-нета

«Монумент любви»
О любви / Эссе / Читателей: 11
Инфо

Издан мой краеведческий очерк «Монумент любви» (Отрывки Из дневника одного из непосредственных учасников событий вокруг «Зеркальной струи» в Харькове, в Историко-краеведческом Альманахе № 2, «В милом городе моем», Харьков, «Майдан» 2017 сс.122 - 131.
НО... по независящим от автора причинам, очерк издан не в том варианте, который был окончательно согласован с издателем. Поэтому привожу тут полный вариант.


Александр Иванович Приймак

Монумент Любви

Необходимое введение

Берясь за представление столь неординарного материала мы (т.е. автор и люди, являющиеся соучастниками большого проекта, частью которого и есть поданный здесь текст) осознаём свою ответственность за достоверность показанных в этом очерке событий. Попутно заявляем, что это ни в коей мере не перепечатка или компиляция уже немалого количества действительно выдуманных или небесталанно сконструированных специальными органами легенд и мифов. Более того, уникальность этого материала именно в том, что он строго основан на реальных исторических свидетельствах – архивных материалах, часть из которых мы публикуем. Участники этого проекта уже представляли харьковчанам малую толику этой истории в виде пьесы «Соло для камертона…» или «Зеркальная струя» по поэме Е.А.Приходько «Памятник Победы». Впервые приводятся ещё нигде не печатавшиеся отрывки из дневника Игоря Станицина .
После выступления с этим материалом в рамках 2 и 3 краеведческих чтений, организованных Музеем знаменитых харьковчан им. К.И.Шульженко, мы пришли к выводу о необходимости прокомментировать некоторые из упомянутых мифов.
Наиболее агрессивной является публикация автора З., пытающегося опорочить наш проект, часть из которого изложена в источнике [3]. Как только ни изгалялся З., называя историю о «Зеркальной струе» и «гостинцем» с душком», и «байкой», и «мифом» и насмехаясь над Любовью! А ведь если бы З. действительно хотел доискаться истины, то обязан был навестить хранительницу уникальнейших архивов, имя которой прямо указано в публикации [3]. Ведь она – вполне реальна, как и сами архивы. Но, увы, З.пытается оперировать материалами более чем сомнительного свойства.
Но в одном из своих замечаний он прав: Чураева В.Н. (Ч.) действительно звали Виктором. Сам же Ч. Хотел бы, чтоб его назвали Владимир – как Ленина и Маяковского, своих кумиров. И хотя бы в пьесе мы пошли навстречу желанию Ч.
А теперь, вслед за З., зададимся сакраментальным вопросом: сколько же в его «версии» хотя бы доли истины, и сколько специфического душка?
Так, З.представляется «забавным» эпизод, когда Ч. сразу после митинга надевает форму немецкого офицера, и мчит на  трофейном «Опеле» через линию фронта - к ней!
Ему, З., трудно поверить в это. А зря. По его, З., «версии», «окраины» очистили от немцев 29-го. Не было (?!..) уже в городе «линии фронта»!
Но вот, как было на самом деле: «Харьков был настолько большим по площади и укреплённым таким количеством мощных оборонительных рубежей, что пять советских армий трёх фронтов — Степного маршала Конева, Воронежского генерала Ватутина и Юго-Западного генерала Малиновского — брали его 18 дней, с 13 по 30 августа» (tags: Харьков, война, фото).
.
Кстати: 23 августа 1943 немцы отступили из Харькова на южную окраину, в Красную Баварию (где и жила наша героиня!) и в район аэропорта, при этом каждый день обстреливая артиллерией и миномётами центр города». В ночь с 27 на 28 августа В ночь с 28 на 29 августа немецко-фашисткие части „Кемпф“ предприняли отчаянный шаг: после короткой артподготовки по ул. Змиевской (сейчас пр. Гагарина) группа немецких танков и пехоты прорвалась практически до ул. Кирова и предприняла попытку отбить город. Оттуда до центра города рукой подать... Немцев остановили в районе нынешнего автовокзала (Левада) и отбросили обратно: только «к утру вся группа была уничтожена» …
«Самыми последними освободили районы Змиевской улицы (29 августа) и отделённый от города рекой Уды изолированный Краснобаварский район(где и жила В.! – А.П.)
(30(!)августа(http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1282980).
Только после этого, 30 августа в 14:00, был проведён митинг в честь освобождения Харькова с участием Конева и Хрущёва. И ещё одно необходимое уточнение:
Но и  “Как мы и предполагали,- вспоминал позже маршал И. С. Конев,- авиация врага в этот день (30 августа! – А.П.) неистовствовала. Собираясь, видимо, отомстить нам за то, что мы разбили его при взятии Харькова, враг хотел разрушить Харьков с воздуха» (http://allkharkov.ua/about_khar/vov_p5.html).
Окончательно же угроза контрудара немцев в центр города была ликвидирована только 5 сентября, когда советские войска освободили Мерефу (http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1282980) и др.)
Далее З. пишет:» Да и погода, судя по многочисленным воспоминаниям, стояла тогда жаркая. Зачем Чураеву кутаться в шинель, тем более «немецкого офицера»?  И справедливо продолжает: »Рискованно: свои же солдаты (как и немецкие – А.П.) могли запросто сотворить решето из трофейного «Опеля». Риск во имя Любви? – Да! И, если З. это недоступно – это его беда, и не более. А если бы он ещё и взглянул на фотографии с этого митинга, то наглядно убедился в том, что на многих военных надеты шинели!
  
(На первом фото - выступает В.Н.Чураев)
И в подшивке «Красного знамени» («КЗ») за июль 1948 года зря З. искал информацию об освобождении Чураева от должности. Дело в том, что искомая им заметка появилась … на один день, очевидно, по недосмотру. Поскольку её тут же, практически почти, что со всем тиражом «КЗ» изъяли и заменили именно той версией, которую и штудировал З.
А информацию об освобождении Чураева от должности видела всё та же хранительница уникальнейших архивов [3], т.к. была любимой ученицей нашей героини Валентины [3]. Именно поэтому ей и подсунули буквально под нос упомянутую информацию в «КЗ» об освобождении Чураева от должности. Жаль, конечно, что в приступе ярости  ученица изорвала в клочки этот раритетный документ и швырнула его в лицо «обличителям», которых, как мы видим, хватает во все времена.
Мы понимаем, что данный эпизод юридически мало доказуем. Но, по крайней мере, хотя бы один человек может это засвидетельствовать. В отличие от той, мерзко пахнущей версийки, которую З., не особо гнушающийся нечистоплотными источниками, почерпнул, как сам и признает, из »скандально известных «Записок Пеньковского» (по сути двойного агента!.. – А.П.)  
В завершение своего опуса З. более чем справедливо полагает, что «Вот был бы сюжет для романа» о партийце! Но отчего-то сожалеет, «что любовные истории интересуют современного читателя гораздо больше», чем вновь засвидетельствовал своё полное непонимание ни роли Любви вообще, ни Любви Ч. к нашей героине.
Теперь немного о качестве «фактов», подобных тем, о которых упоминает З. Так, после упомянутой публикации [3], последовало якобы опровержение в той же газете «КЗ» от 29.08.07 г., где та же автор, ссылаясь на звонки пресловутых «знатоков» истории, указавших якобы на «грубые ошибки» в [3], что, казалось бы, должно «лить воду» на «мельницу» З. Но тут уже мы не можем отказать себе в улыбке. Если бы авторы тех злополучных звонков, - уже в лучшем случае, - лишь только дети тех реальных современников и уж вряд ли – участники описываемых событий, действительно были бы знатоками, то не смогли бы не заметить одну действительную оплошность редакции, которая действительно бросается в глаза! Дело в том, что в  [3] под фотографией некоего молодого и красивого мужчины была подпись: «В. Чураев». На самом же деле – это фото мужа нашей героини В. - .              Евгения Андрейченко, о котором мы ещё с помощью Всевышнего напишем !..
Однако, была ещё одна публикация того же автора, что и в [3], но в газете» Во имя жизни» - от 30.10.2007 г., которая практически воспроизводит ту же, первую публикацию  [3], но уже безо всяких поползновений к «опровержению» «знатоками». Очень вероятно, что этот факт объясняется, просто: видимо, автору  публикаций всё же совесть не давала покоя! Дело в том, что после опубликования так называемого опровержения в «КЗ» от 29.08.07 г., трое непосредственных свидетелей описываемых событий прибыли в редакцию «КЗ» с требованием дать им возможность опровергнуть … «опровержение». Увы, им было отказано.
Кроме того, нам известно следующее. Когда оба сына Ч. И его первая жена пытались и по телефону, и лично поговорить с ним, им неизменно говорили, что он только что вышел. Им даже показывали кабинет с его фамилией на табличке, прикреплённой к двери. Но его самого никогда (!) не было на месте. Хотя внешний антураж был разыгран почти что правдоподобно. На стуле висел «его» пиджак, на столе – «его» бумаги и документы с оставленной на них авторучкой и т.п.
               Теоретически можно допустить ещё одну, правда, крайне малоправдоподобную версию о том, что Ч. был убит «не насовсем», а лишь снайперски испачкан в районе обоих висков кровеподобными веществами, а на самом деле был подвергнут действию неких сверхсекретных препаратов, по сути превращающего «старого» Ч. В «нового» Ч., за что ему и пришлось казниться собственной совестью до конца своих малорадостных дней. Правда, вся совокупность наших и других доступных данных свидетельствует об ином.
В И-нете можно встретить и ещё массу иных полу - или вовсе неправдивых легенд, мифов и слухов, принадлежавших органам, которые получали финансирование не в последнюю очередь за их производство.
У З. сказано: »После этой даты (3 августа) никаких упоминаний о нем в газете обнаружить не удалось.  Обком возглавил Борис Коваль, горком — Филипп Погорелов».
Признаемся и мы: о том, что горком возглавил Филипп Погорелов в И-нете ничего (!- А.П.) обнаружить не удалось.
А вот о Борисе Ковале есть кое-что.
В русской версии: https://ru.wikipedia.org/wiki/Коваль,_Борис_Андроникович:            «С 1947 до июня 1948 работал 2-м секретарем Харьковского областного комитета КП(б) Украины, а (уже! – А.П.) с июня того же года до января 1948 — 1-й секретарь Харьковского областного комитета КП (б) Украины».
В украинской  https://uk.wikipedia.org/wiki/Коваль_Борис_Андронікович: «У липні — грудні 1948 р. — виконувач обов’язків (! – А.П.) 1-го секретаря Харківського обласного комітету КП (б) У.
                      А теперь зададимся очень простым вопросом: в каких случаях человека назначают ВРИО? Ответ очевиден: только тогда, когда первый руководитель либо отсутствует/убит (!- А.П.), либо когда внезапно «отозван»…
                     Но с чего бы это его (Ч.) вдруг отзывать «на …учёбу», когда дел по послевоенному восстановлению ещё невпроворот?!
У нас есть ответы, по крайней мере,  на некоторые важнейшие вопросы, часть из них мы и воспроизводим в основной части публикации.
«Награды Ч.: 28.8.1944 - орден (только один! – А.П.) Ленина - за достижения в деле восстановления народного хозяйства города Харькова и Харьковской области,    разрушенного немецкими захватчиками (http://www.knowbysight.info/ChCC/05183.asp), и там же кажется относительно правдоподобной дата пребывания на последней должности Ч. – «1944 – 6 (только лиш июнь! – А.П.).1948 - 1-й секретарь Харьковского областного комитета КП(б) Украины».
А вот у «расщедрившихся» «спец.»знатоков» Ч. уже «награжден 5 (!!..) орденами Ленина» (http://www.az-libr.ru/Persons/RLG/4e2f87b2/index.shtml) – больше разве что у самого Л.И.Брежнева -?!..
Но на самом деле бесценной наградой для Ч. была жизнь В., преобразившей весь его мир!..
Итак, вначале отрывки из [2].
23 августа 1947 года, в тихом сквере на Сумской  открыли памятник Победы - «Зеркальную струю».
…С 1935 года Харьковский горком партии возглавлял Владимир Чураев. Время было непростое, требующее полной самоотдачи, жесткости, стоицизма, непримиримости. Многие, кто работал или даже сталкивался с Чураевым, воспринимали его как человека-кремень, который, казалось, не подвластен никаким тонким чувствам или движениям души.
Однажды, доложив о предстоящих назавтра делах, встречах, поездках, секретарь Чураева сказала:
— Виктор Николаевич, звонили из школы, там состоится вечер, посвященный Александру Грину. Вас приглашают. Как почетного гостя.
Поначалу мелькнула мысль: какой там Грин! Если за день надо побывать на танковом заводе, встретиться с его руководством, потом ХТЗ, строительство новых домов для рабочих…
Он шел по пустому, гулкому, коридору, когда услышал чарующий женский голос. Это были пронзительные слова, они завораживали, как и голос, в котором сплелись нежность, грусть и ожидание чего-то прекрасного.
Чураев подошел ближе и увидел совсем юную девушку. Большие светлые глаза, вьющаяся русая прядь над высоким лбом, чуть вздёрнутый нос, ямочки в уголках губ, рука с тонким запястьем, легко прикасавшаяся к клавишам.
Она — примерная ученица, круглая отличница, «тургеневская девушка», как называли её одноклассники, любящая музыку, поэзию Мандельштама, Ахматовой, Пастернака…
Эта встреча перевернула жизнь Чураева. Он полюбил так, как не любил никогда: причем, без всякой надежды на взаимность. Они не встречались, лишь переписывались. Собственно, писал он — о своей любви. А она лишь отвечала, рассказывая о своих друзьях, учёбе.

  
Окончив школу, Валентина вышла замуж, поступила в университет. Но переписка с Чураевым не прекращалась. Она тогда даже не подозревала, что её мужу несколько раз грозил арест, однако Чураев, решительно вмешиваясь, отводил беду …      
А теперь отрывки Из воспоминаний  Игоря Станицина,  (Июль – август 1948 г.) [1]                                            1. Отъезд Чураева в Москву.
             Публикация в «Красном знамени» о снятии Чураева (ставшего уже мужем Валентины) с должности для Валентины не  была неожиданностью. За два дня до этого пришла учительница Розалия Иванова. Она была очень встревожена:  возле дома, где
жили Чураев и Валентина, крутился человек, который доносил на Кульчицких. После посещения Ивановой Валентина сказала: “Надо уезжать“.
Я вызвался помогать Валентине: у меня были возможности: мандат депутата Верховного совета.  
После снятия с должности, Чураева не сразу вызвали в Москву.  За это время можно было уехать из Харькова по новым документам. Но Чураев гневно отверг моё предложение.
– Вы, – два недоумка! – кричал он на меня и Валентину.
- Вам что неясно?! Среди руководства страны, города нет невиновных! Отвечать должны все! Кто-то раньше, кто позже!
Валентину он откровенно прогонял, старательно хамил: надеялся, что она отступится, уйдёт. Чураев собирался, складывал маленький чемодан. Валентина следом распаковывала его. Вздремнуть она позволяла себе только тогда, когда был я. Меня она просила дежурить, чтобы  Чураев не уехал без неё.
  Моё присутствие сильно раздражало Чураева,  но уйти я не мог. Ударить Валентину он бы не посмел, но отшвырнуть в сторону и уйти с него сталось бы. Он пытался договориться: предлагал подсыпать Валентине снотворного, чтобы я её спящую увёз из квартиры, а сам бы тем временем уехал.
– Но вы же всегда презирали враньё? – возражал я. И вдруг я понял, - Чураева спасти нельзя! Такие люди идут на смерть как на праздник. “Замрите и преклонитесь перед величием смерти“- это слова Чураева.
– Лучше возьми мне билет на Москву! - бросил Чураев через плечо и захлопнул дверь. Уходить из жизни самостоятельно он не собирался. Самоубийц презирал, пыток не боялся. “Я хочу видеть глаза всех этих нелюдей“.
   Итак, в Москву едем втроём. Уже в поезде Чураев в последний раз предложил мне усыпить её, и вынести из поезда на станции. Убедившись, в бесполезности попыток, прекратил, наконец, издевательства и стал обращаться с Валентиной по-человечески. И они смогли хоть напоследок нормально поговорить.
     … Когда мы подошли к кабинету, Берия как раз шёл по коридору. Мельком глянув в одну из папок, Берия  сказал:
… А, Чураев, - всё! Надо останавливать. Мы его долго терпели. Его столько лет предупреждали! И чего ему не хватало? У него было больше свободы, чем у кого-либо другого. Хочешь восстанавливать город по своему плану – пожалуйста!
Хочешь хамить болвану Никите – на здоровье! Хочешь развестись и жениться на этой сумасшедшей – никаких препятствий, ни единого партийного взыскания.
Мы ценили его заслуги, его работоспособность. Его поощряли, награждали, премировали. Его собирались повышать, он же мог таких десять городов восстановить. Зачем он полез в не своё дело?!
   - А зачем оставили душегубки немцам? Чтобы им сподручней было наших людей истреблять? – вставил я вопрос в этот пламенный монолог.
   - Он же дальше полез! Пришлось отправлять его на курсы. Если ты полезешь, куда не следует, и тебя на курсы отправим!
          Двадцать минут ходьбы по бесконечному коридору и тут мы почувствовали, что приближаемся к камере Чураева.
      - Заключенного номер 137 в камеру доследования!
   И в это время из камеры вывели Чураева. Его голос: »Я к дулам спиной не поворачиваюсь!» Прямая осанка, глаза человека знающего, на что он идет и зачем он это делает, и вели его как-то странно, - позади  конвоя. Он собирался командовать собственным расстрелом. Он даже связать себя не дал.
Кровоподтёки, следы побоев – всё это вторично. Главное осанка и глаза. Валентина бросилась к нему, а Чураев как будто бы произнёс про себя: »Ну что она делает!». И вдруг мгновенно его лицо изменилось, будто молния сверкнула, и он гневно произнёс: «Её не знаю! Убрать её отсюда!». И с силой рванул манжет рубашки.  Валентина подошла ближе, коснулась его щеки, чтобы стереть кровь. Он оттолкнул её и почти крикнул: «Уберите от меня эту подставную».
      - Не приближаться! Не прикасаться!- запоздало крикнул конвойный.
     - Не трогать её! – не повышая голоса сказал Чураев.
     - Его, Валентина указала на Чураева, - обвиняют в разглашении государственной тайны, это не правда. О том, чем занималась лаборатория в УФТИ, хвастался сильно выпивший  на банкете один из сотрудников лаборатории. Это слышали более ста человек.
- Он говорил – что скоро для того, чтобы получить сведения от арестованных достаточно нажать кнопку и атомный луч сделает своё дело: язык развяжется сам.  
- И он, - следователь указал на Чураева – воспользовался этим, чтобы закрыть лабораторию.
- Чураев: Я действовал в интересах людей.
Следователь: Вы обвинили руководство лаборатории в хищениях и мошенничестве и добились того, что было приостановлено финансирование.
Чураев: Секретная лаборатория, в которую допущены болтуны и расхитители,  уже не секретная, а никому не нужная.
Следователь: А о воззвании к Харьковчанам, с которым вы, гр. Чураев, письменно обратились к жителям Харькова?
Чураев: « Я писал, что всегда действовал в интересах людей, рядовых граждан, даже тогда, когда это было против интересов государства».
                    - Значит, у нас государство против людей!? – заорал следователь.
ЧУРАЕВ: Если люди страдают, значит против людей.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: « Где это вы видели страдающих людей?»
ЧУРАЕВ: Миллионы в лагерях и тюрьмах.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Преступников защищать!
ЧУРАЕВ: Две трети страны преступников?
Следователь вновь развернул газету «Красное Знамя», о снятии Чураева: «И что же вы не потакали прихотям своей любовницы? И фонтан вы строили не для неё?
ЧУРАЕВ: Для неё. Хоть она была против, даже собиралась со мной разойтись.
СЛЕД: Как вы смели это строение назвать Памятником Победы?
ЧУРАЕВ: Спросите любого солдата, что ему больше по душе; эти однообразные памятники, что наштамповали во всех городах или Стеклянная струя.
СЛЕД: Памятник построен в нарушение всех технологий. Как вы объясните то, что звезда на памятнике была плохо закреплена? Это вы приказали делать шпиль сильно тонким? Как вы оправдаете то, что звезда дважды падала и дважды покалечила насмерть сотрудников МВД.
- Что, правда, ваших сотрудников? – Чураев расхохотался.- Ну, наверно это и есть секретное оружие с дистанционным управлением. Кто-то по радиопередатчику управлял звездой.
Следователь произнёс: «На выход».
Внизу яркий, какой-то косой свет, конвойные с пистолетами наизготовку.
Валентина сошла на ступеньку ниже Чураева, загородила его собой.
  - Вы поступаете против закона! – голос Валентины был четким и каким-то не её. –  Смертная казнь отменена! О Чураеве будут помнить, а от вас не останется ничего!
Валентина обхватила Чураева в кольцо своих рук, стараясь закрыть ему и спину и грудь. Кто из конвойных прыснул ей в лицо хлороформом. Валентина вздрогнула и, как будто окаменела, глаза её оставались открытыми. Руки, которыми она охватила Чураева, стали монолитным кольцом.
Прогремели выстрелы.
- Ну вот и всё – произнесла Валентина. Чураев с открытыми глазами, смотрящими прямо в упор, полусидел, прислонившись к ступеньке. Лоб и два виска его были простреляны, из чернеющих отверстий стекала кровь. У Валентины на блузке, там, где сердце, растекалось огромное кровавое пятно, глаза были закрыты, а руки всё также мёртвым кольцом охватывали Чураева.
                            Чураев в упор смотрел на меня совсем не мёртвыми глазами.
  Я вдруг увидел, что за рукав её блузки, возле запястья засунут манжет рубашки Чураева, исписанный мелким почерком. Я засунул этот манжет дальше в рукав блузки, рванул с Чураева рубашку и вложил ей в руки. Валентина вроде успокоилась, затихла, но продолжала что-то шептать. Она  полусидела на ступеньке с закрытыми глазами, крепко прижимая к себе окровавленную рубашку Чураева.
Дома   Валентина вытащила из сумки белый шейный платок, расстелила его на кровати, положила на него рубашку Чураева. Потом сняла с себя блузку и положила рядом с рубашкой и завернула их, как будто запеленала.
- А что это? – вдруг заметила она упавший на пол оторванный манжет рубашки Чураева.
Я поднял его, отдал Валентине: - Это, наверно, письмо тебе от него. Валентина поднесла к глазам манжет, пытаясь прочесть, но вдруг заплакала: « Я ничего не вижу! Не вижу!» Опустилась на колени перед лежащим на краю кровати спелёнутым свёртком, своей блузкой и рубашкой Чураева. Как будто перед мёртвым ребёнком.
Валентина заснула, обняв свёрток, как будто ребёнка.
На оторванном манжете рубашки Чураева были буквы, слова синего цвета, написанные химическим карандашом.
     «…Ты не представляешь, как это сильно держит! Моя любовь к тебе. Воспоминания о нас. Я помню всё, Все твои письма, наизусть. Это удивительно и эту память не в силах выбить никакие пытки. Только благодаря тебе я сохраняю здесь присутствие духа.
Не горюй обо мне, Я виновен и должен заплатить по счетам. Здесь  «невиноватых» нет. Но виновны мы не перед партией и вождём. Мы виновны перед народом. Перед людьми, которые нам доверяли. Нельзя что-либо делать для людей, идя по людям.
Я понял это так поздно, но если бы я не встретил тебя, я бы этого не понял никогда. Всё лучшее во мне появилось только благодаря тебе. Я обязан тебе своим духовным перерождением, преображением. Теперь я не боюсь этого «церковного» слова.
Не горюй обо мне, мне лучше, чем кому-либо. Твоё присутствие в моей жизни – это самая мощная поддержка. В наших отношениях не было не одной тёмной минуты. Память о тебе помогает достойно встретить смерть. И всё же прости за причинённую тебе боль. Зачем  пишу это? Ведь надеюсь, что ты проявишь благоразумие и сюда не придёшь, а, значит, не получишь это письмо. Но чувствую, что придёшь. Успеешь ли прочесть. Или дочитывать будем не в этой жизни. Если таковая существует. Прости, что был груб с тобой последние дни. Я гнал тебя от себя, хотел, чтобы ты пожила ещё на этом свете. Ты ещё очень нужна здесь»….
Нашли ещё несколько вариантов этого письма. Готовился заранее, учил наизусть. Хотя память у него была феноменальная.
          В тех других вариантах были такие строки:
«…Благодаря, тебе я стал открыт иному знанию. Я знаю, что ничего сверх того, что человек заслужил, ему судьба не предоставляет. Все испытания – это то, что я заслужил.
Перечитывать не всегда удаётся, но способность критически оценивать себя не утрачена. Да, язык мой ещё неуклюж. Видимо, шлифовать его придётся не в этой жизни.
     Неуклюж и Памятник Победы, оставленный мной в нашем городе. Теперь, издалека видны все недоработки. Но этот памятник Победы не столько над фашистами, а скорее победа над самим собой. Победа над злом внутри себя. Я знаю, что его захотят разрушить, но что-то  им помешает… Так и останется этот смешной «скляный струмень» и будут его использовать не по назначению. Влюбленные будут назначать свидания. Поэты вдохновляться  рифмами. И преобладать там будет вовсе не боевое, а мирное настроение.
Печаль и память будут скрыты от непосвященных. И это правильно.
Время высушит слёзы и разберёт руины. В истории наступит эпоха мира и созидания. А для кого-то эпоха смирения и покаяния. Время всё дальше будет отодвигать память о войне и «Скляный струмень» будет всё больше напоминать о первом свидании.
Но где-то там, в  глубине истории будет храниться тайна  о том, как одна девушка в далёком 1935 году полностью переменила жизнь одного сурового большевика»…
Вдруг всплывает картинка, будто вижу всё со стороны. Мы с В.Н. идём по каким-то длинным сырым коридорам, я крепко держу его за руку, за запястье, он пытается вырвать руку. Я вцепляюсь сильнее. Я шепчу: «Я тебя не отпускаю, моя душа тебя не отпускает! Моя душа тебя не отпустит!»  Впереди конвой. Сзади конвой. Вдруг я понимаю, что дальше – смерть. И у меня такое неистовое желание, чтобы поскорее, ЧТОБЫ ВСЁ ЭТО КОНЧИЛОСЬ, ПОБЫСТРЕЕ!  Я спрашиваю В.Н.: « Тебе страшно?» - Нет,  мне весело – отвечает В.Н.-  и будет ещё веселее, если ты наконец отцепишься от  меня!
Валентина коротко взглянула на  нас,  и взгляд её сейчас был точен как выстрел. И сказала четко, как выдохнула: «Потому что Чураев - мой ребёнок. Я растила его почти двенадцать лет. Тогда, в 1935 он вручил мне свою судьбу. И ещё, когда выстрелили, у меня заболело сильно сердце. И одновременно упала капля крови на то место где сердце, я подумала, что выстрелили  в меня.
И облегченно закрыла глаза.

Литература:

      [1]●Воспоминания, частный архив.
      [2]●Приймак О.І. (в співавторстві із О.О.Приходько та О.П.Петровою),          «Соло для камертона, або ще одне зізнання в коханні», п’єса за мотивами поеми О.О.Приходько «Пам’ятник Перемоги» у зб. О.О.Приходько «Цей Харків тільки мій», 2013, сс.31 – 64.
[3]●Газета «Время», 23 августа 2007. Ирина РУМЯНЦЕВА.

© Александр Приймак, 21.10.2017. Свидетельство о публикации: 10050-153884/211017

Комментарии (2)

Загрузка, подождите!
1
Ответить
Пользователь забанен, поэтому комментарий скрыт на период бана
2
Ответить

Юрий Митченко, спасибо, мой давний Друже!
Ты, конечно же, прав!
Спаси Бо!

Загрузка, подождите!
Добавить комментарий

 
Подождите, комментарий добавляется...