Крестовый поход во имя Любви
Баллада / Читателей: 3
Инфо

В темной комнате с погасшим окном, под неровный мерцающий свет монитора и бубнящий из колонок старый новый рок человек приятной наружности в аккуратных очках без оправы задумчиво тренькал ложечкой в чашке с чаем. Сахар давно был размешан, лимон превратился в солнечные ошметки, а человек все мешал и щурился на экран, прокручивая старомодной мышке колесико-позвоночник. Час был поздний, и здание уже дремало, так что энергичный перестук женских шпилек человек услышал задолго до появления в комнате их обладательницы. Однако ничего менять в своей позе не стал. Только посмотрел с удивлением на беспорядок в кружке с чаем. Покачал головой, отставил ставшее ненужным пойло подальше и машинально поддернул по локти рукава свитера, словно готовился к тяжелому физическому труду.

— Ольга Валерьевна! Поздновато вы на работе задержались, — поприветствовал он появившуюся в дверном проеме молодую женщину, затянутую в строгий деловой костюм, привычно-отстраненно отмечая про себя «и-де-аль-на». Внимание было обособленным — хозяин кабинета всегда оставался сдержан, немногословен и о личной жизни не распространялся, но легкое дистанцирование, с которым он рассматривал всех особей женского пола, включая заявившуюся за полночь начальника департамента креативных идей и реализации потенциала Вьюжную Ольгу Валерьевну, говорило много больше слов. Сам Лирин Дмитрий Романович возглавлял отдел безопасности жизнеобеспечения. Втайне ото всех, но не от Вьюжной, обладал хронически простуженным сердцем и внушительной стопкой стихов, заживо похороненных в нижнем ящике письменного стола. С Вьюжной у него не было ничего общего, кроме Автора.

— Так ведь и вы, Дмитрий Романович, домой не торопитесь, как я посмотрю. Да и потом род деятельности у нас с вами такой… в любой момент поднять по тревоге могут. Иной раз лучше и не ложиться, — Вьюжная колко взглянула на коллегу, потом брезгливо зацепила взглядом кружку с ошметками лимона и многозначительно побарабанила пальцами по кожаной папке, которую вертела в руках. Она была по натуре язвой и при этом совершенно неоперабельна. Носила в высокой прическе остро заточенный карандаш, на языке бритву жестких фраз, в душе легкий сквозняк разочарований в людях в целом, в авторах в частности. Вместе с тем Лирина она уважала и признавала. В большинстве случаев, и, судя по лицу, не сегодня.

 — Но мы с вами и просиживаем иногда, когда другие отделы вкалывают как проклятые, — Лирин подавил желание положить подбородок на согнутые руки и закрыть глаза.

Вьюжная, устав играть в неопределенность, резко махнула кистью, словно отгоняя назойливую муху:

— Не суть! Собственно, я к вам по делу, — с этими словами она придвинула к Лирину ту самую кожаную папку, которую до этого нервно охаживала в руках, и опустилась на стул. — Ничего не хотите мне рассказать?

— Что это? — озабоченно поправил очки Дмитрий Романович.

— А то вы не знаете, — покачала головой Вьюжная и изящно закинула ногу на ногу. — Впрочем, если у вас память отшибло, напомню — это распечатка вчерашнего дня.

— И что с ней не так? — Лирин аккуратно подцепил краешек папки и открыл ее на первой странице.

— А в ней все не так, — с неподвижностью змеи перед броском процедила Ольга Валерьевна. — Например, не хватает стенограммы с одиннадцати вечера до двух утра. К чему бы это?

— Так ведь люди спят в эти часы, — не дрогнул Лирин.

— Так ведь наш с вами Автор раньше трех не ложится… в последнее время, — еще спокойнее произнесла Вьюжная. Лирин стоически улыбнулся, удивляясь про себя, как под её взглядом у него стекла в очках не треснули.

— Сотрудники — люди творческие, специфика такая… могли что-то напутать, — сокрушенно развел он руками. — Завтра перепроверю лично.

Вьюжная ловко выхватила карандаш из прически, и Лирин невольно отшатнулся, представляя себе картину кровавого месива вместо собственного глаза, но Ольга Валерьевна лишь ловко поддела рукав идеально скроенного пиджака и сделала какую-то закорючку-пометку на белоснежной манжете. Потом, не глядя, воткнула “оружие“ на место и спросила его уже другим тоном:

— Дмитрий Романович, кто я, по-вашему?

Вопрос, разумеется, был с подвохом, но Лирин, вздохнув про себя, включился:

— Вы, Ольга Валерьевна, Муза первой категории.

— Да, — многозначительно кивнула Вьюжная. — И вы, естественно, в курсе, что специалисты моей категории страшная редкость и своих авторов мы выбираем сами. Нас, слава богу, не назначают, как младших сотрудников. Не буду говорить за вас, Дмитрий Романович, но я рада, что откопала нашего Автора среди груды третьесортного писательского дерьма. Вот только если берусь за дело, то довожу его до логического конца, чего бы мне это ни стоило. Надо будет — я Автора скотчем к стулу привяжу, чтобы он писал, а не херней, извините, занимался и не спал по ночам.

— Наш Автор пишет… — и не думал сдаваться Лирин.

— Что он пишет?! — внезапно сорвалась на эмоцию Вьюжная. — Вот это?!

Она проворно пододвинула к себе папку, порылась, выхватила листок и изящным движением руки швырнула Лирину. Тот поймал его на лету и дрогнул, пробежавшись глазами по строчкам. Очки его запотели от смущения.

— Что скажете? — вернула его на землю начальник департамента реализации потенциала.

— Это… очень личное, — поправил Лирин запотевшие очки. — Но мне нравится… Хотя я могу быть необъективен. Я не специалист в этой области.

— Вы издеваетесь! С этим он Нобелевскую премию не получит! Это следует заканчивать! У нашего автора даже стиль письма изменился. Надо пресекать!

— Что, господи-ты-боже-мой, вы собираетесь пресекать? — начал терять терпение Лирин.

Вьюжная хищно втянула воздух. Пространство между двумя коллегами еле заметно завибрировало и заискрило ледяной крошкой.

— Будьте любезны, не унижайте меня этими ненужными разговорами. Вы прекрасно знаете, о чем я, — отчеканила она. — Пресекать эту нелепую, ненужную связь. Она сбивает нашего Автора с настроя, мешает ему творить!

— Это несправедливо! — вспыхнул яркой звездой Лирин.

— Дмитрий Романович, — сменила тактику Вьюжная, вынужденно отступая. — Вы же понимаете, что наш Автор теперь пишет не то, что нужно!

— Кому нужно? Вам? Раньше у нашего Автора вместо сердца сквозная дыра была. Вот ей он и писал. А точнее, хрипел. А теперь он стал писать по-другому. Он счастлив, как вы не понимаете? — возмутился Лирин и тут же осекся под тяжелым взглядом хрупкой женщины.

— Счастлив? — Вьюжная замерла, а потом медленно подалась к нему всем телом. — Отдайте распечатку! Они опять вчера общались с этой… Как ее там? Не так ли?

— Перестаньте, что за крестовый поход во имя Автора? Вы ведете себя как… — Лирин запнулся, но решительно подтянул рукава свитера.

— Продолжайте, Дмитрий Романович, — усмехнулась Вьюжная. — Я веду себя как сука, вы хотели сказать?

Лирин отвернулся. Оскорблять, да еще женщин, было не в его привычках. Но Ольгу Валерьевну это не смутило.

— Пусть я буду стервой и сукой, Дмитрий Романович, но когда нашему Автору присудят Нобеля или Пулитцера, возможно, он и вспомнит меня добрым словом… Если я не вмешаюсь, эта развеселая паразитка продолжит использовать нашего с вами Автора для секса, веселья и вообще для чего угодно, отвлекая его от главного! От Творчества! Так вот она разрушит все, что я создавала столько лет! Вы что, не понимаете, чем все это закончится?

Лирин посмотрел на нее почти с восхищением:

— Вы готовы пойти на то, чтобы Автор был несчастен ради написания вашего так называемого романа века? Да почему вы вообще решили, что он должен? Может, напротив, никому и ничего он не должен?

— Должен, Дмитрий Романович, должен, — глаза Вьюжной вспыхнули ледяным пламенем, а скулы заострились. — Наш Автор себе не принадлежит. Он должен! Должен читателям, должен следующему поколению! Кто-то свистульки из дерева хорошо вырезает, а нам с вами достался гениальный писатель. И мы обязаны из него все выжать! Автор должен писать, писать и еще раз писать! А не влюбляться в кого попало! Где это видано — счастливый Автор!

— Вы настоящее чудовище! — процедил Лирин и рывком открыл верхний ящик стола. Выхватил несколько листов с ровный автоматной очередью от дырокола сбоку. — Но в любом случае поздно! Вот распечатка, которой вы хватились.

С этими словами он швырнул в собеседницу стопкой. Листы разлетелись по кабинету, один из них, покружив, приземлился Музе на колени. Она брезгливо перекосилась и подняла его двумя пальцами:

— «Сгораю заживо… наконец-то встретил… Любимая…». Так я и думала,— она скомкала листок и задумчиво уставилась на Лирина. — И вы обо всем, естественно, знали…

Лирин раздраженно повел плечами, всем своим видом показывая, что общаться на эту тему с ней ниже его достоинства.

— Значит так, — сказала Вьюжная отчетливо, ставя голосом точки после каждого слова, — ноги моей здесь больше не будет.

Лирин побледнел.

— Ольга Валерьевна, вы не можете бросить Автора!

— А он и без меня прекрасно справляется, как я погляжу, — спокойно пропела Вьюжная и заскрежетала ножками стула по старому паркету, поднимаясь. — И потом у него есть вы, Дмитрий Романович.

— Я другое, — нахмурился Лирин. — Я могу поддерживать, ободрять, но не вдохновлять. Вы же знаете — наши ведомства разделены и у всех свои четкие обязанности.

— Это хорошо, что вы об этом вспомнили, Дмитрий Романович, — улыбнулась Вьюжная. — Жаль только, поздно. Пусть теперь этот ваш человеческий огрызок нашего Автора вдохновляет!

И вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Уходить она, понятное дело, не собиралась. Много чести. За почти десяток лет между ними с Автором чего только не было, и ссор тоже произошло предостаточно. Но от этого конкретного Автора уйти было не так уж и просто. Хорош был чертяка. Хотя почему был? Есть. Они вместе начинали. Она, тогда почти истощенная, измученная поисками набрела на него случайно, привлеченная не прекращающимся стрекотом клавиш старенького ноута. Музы не могут существовать без своего автора, они питаются его эмоциями, взамен воздействуя вербально, подкидывая идеи, но Вьюжная отказывалась есть что попало. У нее был идеальный, рафинированный вкус, и жрать третьесортную литературу… увольте. Лохматый, худой и небритый тип, день и ночь строчащий и не собирающийся прерываться, когда донельзя обиженный кот бодал его под руку в поисках даже не еды, а мимолетной ласки, которой их обоих обделили без предупреждения. Вьюжная присела на подлокотник кресла и пробежалась глазами по строчкам. Хмыкнула, достала из волос остро заточенный карандаш и принялась делать заметки на манжетах. Увлеклась, не заметила, как время пролетело, и… осталась. Лирина они нашли потом. Точнее, он сам объявился. Странно, но к нему она писателя никогда не ревновала. Он был как константа. Как теорема, не требующая доказательства. Непонятно было, чем именно он занят, как влияет на Автора и кто, собственно, такой, но когда однажды пропал на двое суток, Автор чуть с ума не сошел. Вьюжная собственноручно искала Лирина, пока не нашла — дома с температурой и абсолютно невменяемого. С тех пор вопросов не задавала, молчаливо признав его право быть рядом с Автором. Он, собственно, и спасал Автора от нее самой, в тех случаях, когда она была неумолима и забывала, что человеческие ресурсы имеют предел, а потому мучила Автора сутками. Тогда-то и появлялся Лирин. Поддергивал рукава нелепого свитера, на несколько размеров больше, смотрел на Вьюжную так, что она сдувалась, и уводил Автора. Укладывал в постель, закрывал дверь, щелкал выключателем и сидел рядом египетским сфинксом на тот случай, если ей вздумается вернуться. Однажды она, измученная идеями, которые разрывали ей мозг, все же заглянула украдкой в темную комнату, запечатанную тишиной, и остановилась на полпути — Лирин спал, вытянувшись вдоль спины Автора своим нескладным телом, и заботливо прикрывал его огромным сильным литым крылом, бережно просунув второе под него. Вьюжная потопталась на пороге, аккуратно прикрыла дверь и с той поры больше с Лириным не спорила, признав, что Хранитель неотделим от Автора.

Все остальные ее не волновали, и конкурентов себе она не видела. Что бы ни случилось, в какие бы беспорядочные связи ни вступал Автор, он ни разу не предавал ее. Стоило ему заслышать стук ее каблуков, он бросал все и всех, хоть любовницу или любовника, хоть за пару секунд до оргазма, хоть на самом пике наслаждения, и спешил к ноуту, или хватался за ручку, чтобы записать то, что она ему шептала. Она позволяла себе чудить и вредничать, специально выбирая самые неподходящие моменты, срывая Автора со свиданий или отдирая его от тех, кто пытался быть рядом, и по сути не позволяя ему никем всерьез заинтересоваться. У нее была железная логика — оставаясь одиноким, Автор посвящал себя исключительно творчеству и годами принадлежал только двоим. Музе — вдохновительнице и Ангелу — хранителю. Хотя имелась, конечно, в Авторском ведомстве еще куча всего — никто не отменял физиологию и системы жизнеобеспечения, и все же они с Лириным всегда занимали почетное место на самых верхних этажах. Пeнтxayc. Авторский мозг. Было чем гордиться. Собственно, там и происходило все самое интересное. Автор был личностью в высшей степени неординарной, а главное, закрытой и никого, кроме этих двоих, к себе близко не подпускал. Плотское с нижних этажей с мозгом не пересекалось. Пока однажды не случилось страшное.

Ей следовало раньше все понять. Она же знала Автора как облупленного. Как же она проворонила эту серую мышь, которая терлась рядом? Задним умом она понимала, что не восприняла ее всерьез. Не особо она отличался от всех остальных, до кого автор снисходил изредка. И момент, когда все изменилось, она прозевала. Однажды пришла к автору и не достучалась до него. Вместо того, чтобы броситься, как раньше происходило, записывать новую идею, он как ни в чем не бывало болтал с этой девицей по телефону и нисколечко ее не замечал. Она нетерпеливо постукивала шилом-шпилькой, пока наконец не психанула и не ушла. Долго дулась и отказывалась разговаривать, когда автор нашел ее сам. А он долго и смущенно извинялся и повторял, как она для него важна, но и в отношении той, другой, вдруг проявил внезапную твердость. Пытался объяснить, она ей не конкурентка. Дескать, как можно сравнивать. Муза в его жизни столько лет, а та… она… ну она тоже случился в его жизни. Уж никуда не денешься. Вьюжная отказывалась понимать, что произошло, а главное, принять тот факт, что пошло по-бабски ревнует. А ведь было бы к кому? Она без конца мотала автору нервы и наконец поставила условие — она на первом месте. Если приходит она, все остальные дела в сторону. Собственно, раньше все так и было, просто договор был неформальным. Но Вьюжная знала себе цену и умела выламывать руки. Уже тогда знала — как Автор он без нее закончится. А посему ее нельзя игнорировать. Автору ничего не оставалось, как согласиться, и некоторое время все было нормально. А потом… Она поняла, что Автор стал попросту тайком сбегать. Он исчезал незаметно и возвращался довольный, как кот. Она, осененная догадкой, бросилась проверять, но в распечатках из головного мозга не нашла ничего необычного. Это на время усыпило ее бдительность, хотя душа оставалась неспокойна. И вот однажды до нее дошло, что Автора кто-то покрывает. Жаль, поздно дошло…

Теперь надо было срочно исправлять. А что для Автора может быть хуже, чем отсутствие Музы? Для верности она собиралась промариновать его с неделю. Автор исправно звонил каждый день и обеспокоенным голосом спрашивал, какого черта происходит и почему она не в офисе. Она лишь злорадно посмеивалась, прекрасно зная, что никуда они друг от друга не денутся. Слонялась по квартире, делала пометки на манжетах на будущее и даже пыталась читать других авторов, но скривилась и бросила бесполезное занятие. Вместо этого, выхватив со стеллажа один из самых любимых авторских романов, начала перечитывать, с замиранием сердца вспоминая, как они писали эти строки, целую неделю практически не прерываясь. Она тогда измучила Автора физически и морально, и Лирин метал громы и молнии, но результат того стоил. Она вздохнула, захлопнула рукопись и решила потерпеть еще один день и в голову Автору не соваться. Перебрала идеи, сюжетные линии, набросала мысленно характеристики новых героев. И только когда за окнами стемнело, поняла, что уже вечер, а Автор так и не позвонил.

Всю ночь она ерошила идеальную прическу, точила карандаш и поглядывала на часы, понимая, что без работы извелась сама и, вероятно, совершенно извела Автора. В конце концов вот уже неделю они не написали ни строчки. Непонятно, как дожила до утра и, одернув манжеты, поспешила в офис, в свой любимый, заваленный рукописями и книгами кабинет. Стучала каблуками по пустынному в честь раннего часа коридору, приближаясь все ближе к хорошо знакомой двери, уже ощущая знакомый зуд на кончиках пальцев. Взялась за ручку, как вдруг дверь распахнулась сама собой, едва не хлопнув её по лбу. Муза мгновенно отскочила, машинально выхватывая карандаш, словно готовясь атаковать, и с болезненным недоумением вытаращилась на выскочившее из кабинета «нечто».

На вид «нечто» было шестнадцати лет. Рост и телосложение говорили в пользу этого предположения. Однако легкомысленное голубое платье в «горох» и сползающие гольфы слегка дезориентировали. Огненные волосы торчали в разные стороны, хотя и были сложены в некое подобие прически, если бы прической можно было считать вплетенные тут и там в волосы цветы, разноцветные шнурки и даже крохотный серебряный колокольчик, хрустально вздрагивающий при каждом движении. Вьюжная отшатнулась, а «Нечто» дёргано припустило по коридору, но через пару шагов остановилось так же внезапно, как взяло разбег. Опустилось на корточки, зажимая коленями вздувающийся подол платья, и заинтересованно засопело. Вьюжная с опаской двинулась по коридору, справедливо полагая, что странное создание может быть как минимум опасно. Заглянула диковинной девчушке через плечо и увидела, что та таращится на тяжело ползущего и не пойми откуда тут взявшегося майского жука.

— Красивый какой, да? — не оборачиваясь, проронило создание, и Вьюжная вздрогнула. Голос был женский, неожиданно низкий, глубокий и чувственный. Нечто обернулось, откидывая рыже-медную прядь-пружинку с лица. Звякнул колокольчик. — И ты красивая! Люблю тебя!

Вьюжную пробрало заморозкой. Девица явно была не в себе. Однако странной захватчице кабинетов, видимо, внезапно стало скучно. Она широко улыбнулась и помчалась дальше вприпрыжку, тормознув на сей раз рядом с огромным распахнутым окном, откуда наплывал утренний щебет воробьев и лился хрупкий солнечный свет. Замерла в лучах, закрыла глаза и даже высунула язык от удовольствия, будто хотела попробовать солнечный луч на вкус.

Вьюжная дико повела глазами вокруг в поиске хоть какого-то объяснения или поддержки и вдруг заприметила Лирина, невозмутимо подпирающего плечом косяк. Он с улыбкой смотрел на сумасшедшую девицу, сложив руки на груди. Вьюжная, мгновенно припомнив его укрывательство от нее вопиющего факта измены Автора, рванула вперед и вцепилась в рукав бесформенного свитера.

— Кто это? — прошипела она, кивая в сторону залитой светом несуразной фигуры. — И что она делала в моем кабинете?

Лирин нехотя перевел на нее взгляд и, вздохнув, объяснил:

— Это — новая Муза Автора.

Коридор дрогнул, описал круг и вернулся на место. Ольга Валерьевна машинально тряхнула головой, чувствуя в ушах тоненький комариный писк напряженной, грозившей прорваться истерикой, катастрофы.

— Новая… кто? — пробормотала она, проигрывая в голове варианты, как все исправить, и одновременно понимая, что исправить уже ничего не возможно. Лирин молчал. В его взгляде читалась жалость. Мерзкая, абсолютно ненужная Вьюжной жалость. Муза отпустила локоть Хранителя и дрожащей рукой воткнула карандаш в прическу. — Какой она категории?

— У нее нет категории, — вздохнул Лирин. В этот момент несуразной девице, похоже, надоело впитывать в себя летнее тепло, и она, подхватив подол аляповатого сарафана, кружась и напевая себе что-то под нос, завальсировала к выходу. Поскользнулась на ровном месте и вдруг ни с того ни с сего звонко расхохоталась. Лирин счастливо улыбнулся на это безобразие и добавил: — Таким, как она, категория не нужна. Она единственная.

— Даже стажерской? — помертвевшими губами прошептала Вьюжная. Лирин отвел глаза и вместо того, чтобы поддернуть, как обычно, рукава, вдруг от смущения стал натягивать их на запястья. — Это вы ее привели, Дмитрий Романович?

— Нет, — он блеснул стеклышками очков и глянул без тени улыбки. — Она сама пришла. Мы не ожидали. Автор уже ждать отчаялся. Она же редко приходит. — И тут же смягчился, увидев посеревшее и вмиг истончившееся лицо Музы. Отлип от стены и заботливо предложил: — Хотите чаю?

— Нет, — отказалась Вьюжная, отступая вглубь коридора, к своему бывшему кабинету, и добавила абсолютно честно: — Ничего не хочу…

— Другого автора найду! — шипела она, кидая в коробку все, что подворачивалось под руку. Идеи, сюжеты, наброски. Кидала, стараясь не останавливаться, чтоб не дай боже не передумать. — Еще пожалеете!

Сорвала белоснежные манжеты и запустила их туда же, в коробку. К остальным вещам. Мимо Лирина, все так же настороженно подпирающего стену в коридоре, прошла гордо и яростно стуча каблуками и очень стараясь не сгибаться под весом объемной ноши.

— Ольга Валерьевна… — начал было Хранитель, но она больше не могла тут оставаться. Злые слезы стояли в глазах, переполнив их, и она тратила остатки своих сил на то, чтобы уйти достойно. Оглохла на улице от солнца, света и щебета воробьев. Швырнула, не глядя, коробку в багажник и, захлопнув его так, что сломала ноготь, застыла — новая Муза Автора сидела прямо на газоне и, бубня какую-то песенку, вплетала в лохматые волосы новые, не пойми откуда взявшиеся цветы. Глаза ее косили в разные стороны, а платье огромным пузырем накрывало сбитые колени.

— Господи, да на нее же смотреть страшно… — пробормотала Вьюжная, машинально расправляя узкую юбку, и не удержавшись, окликнула беспечную идиотку: — Как тебя звать, болезная?

Девчушка улыбнулась, растягивая лягушачий рот, и вдруг омылась изнутри теплым, ласковым светом:

— Люба я, — отозвалась с готовностью, и эхом за ней звякнул серебряный колокольчик. — Любовь…

© Воротилов, 10.11.2020. Свидетельство о публикации: 10050-179630/101120

Комментарии (0)

Добавить комментарий

 
Подождите, комментарий добавляется...