из интернета

Нижность
пентхаус / Миниатюра / Читателей: 41
Инфо

18+, слэш
___________


Ночной экспресс «Пустельга» сообщением Москва-Нижний Новгород, приглушенно завывая, стремительно взреза´л густую тьму. Золотя провода, поезд летел на восток.

Муравьедов сидел в мягком кресле у окна, лицом по ходу движения, и неосознанно боролся с дремотой, порою свешиваясь головой на грудь, порою вскидывая ее и осоловело вглядываясь то во мглу за окном, то в мирно спящий полумрак вагона.

Наконец, накинув на ноги в немарких «командировочных» брюках казённый буроватый клетчатый плед, найдя для позвоночника относительно комфортное положение в откинутом кресле, приноровясь дыханием к покачиванию и колёсному перестуку, он провалился в объятия Морфея. Да так глубоко, что на толчок остановки и возню в соседнем кресле только что вошедшего пассажира, подсаженного к нему проводником, уже не среагировал.

Спать в поездах было не самой приятной, но неотъемлемой частью его образа жизни. Обычно, невзирая на тяжесть под ложечкой при пробуждении, он ценил эти часы: именно в дороге приходили цветные, яркие сны, хотя и немного напряжного толка — кого-то он лениво искал, вяло догонял… Или наоборот, как сейчас, видел себя в закрытой барокамере, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

В какой-то момент тягомотный сон преобразился в нечто совершенно упоительное, с эффектом полной осязаемости. Как будто в жаркий дышаший тоннель вплывал, и выплывал, и снова вплывал восставший член Муравьедова — и не член уже, а шаттл на старте, по корпусу которого пробегали синие разряды электричества и волны дрожи от двигателей, сопла были плотно охвачены в двойное кольцо, сначала как будто из пальцев — бережное, теплое, чуть сжимающееся, потом другое, из губ — тугое, влажное и настойчиво всасывающее, а за этим вторым кольцом был парной горячий вакуум, который втягивал, направлял сладко напряженную головку вверх, почти вбивая в узкое нежное горло прохода к звездам, в открытый обещанный Космос — но раз за разом мучительно не получалось проникнуть глубже, а слева прижимался, дрожал, елозил то твердея, то опадая настойчивый скользкий моллюск языка, как будто уборщица космодрома, Мария Эруардовна, напоследок ласково возила по ребристому боку ракеты огромной теплой шваброй…

Муравьедов замычал было от восхищения небывало ярким сновидением, и тут же почувствовал на своих губах крепкую ладонь — потом эта рука, нежно огладив пальцами щеку и висок, плавно сползла на плечо. В голове пронеслось: «Мужик… ??!..», и Муравьедов осознал, что осязание его не обмануло. И что он уже не спит.

Стараясь не выдать себя дыханием, он чуть приоткрыл глаза и опустил взгляд к источнику чудесных ощущений.

Плед был откинут к коленям, в слабом свете от двух пар ночников в противоположных концах вагона можно было различить только очертания коротко стриженного затылка темноволосой головы, и рот этой головы был недвусмысленно занят мужским достоинством Муравьедова. Еще хорошо видна была уходящая в соседнее кресло джинсовая спина. Худощавая, широкая, несомненно молодая мужская спина.

Никогда в своей задрипанной жизни инженер Муравьедов не догадывался, что кто-то проделает с ним такое… И что это будет самое восхитительное приключение, достойное королей, но выпавшее ему — почти уже пожилому, лысоватому, пожизненно холостому и вовсе не нарасхват дядьке, которому вся эта ерунда даже не снилась с далеких ночей пубертата. Волшебство, в один миг превратившее невзрачного обывателя в ребенка накануне Рождества; в юную невесту, идущую об руку с отцом по проходу между скамьями к алтарю, где волнуется и призывно блестит глазами нетерпеливый жених; в бабочку-однодневку, упоенно танцующую в весеннем воздухе главный танец своей жизни…

Из-под полуприкрытых век Муравьедова безостановочно текли слезы счастья, он изнеможенно прижался щекой к руке божества на своем плече, провел по ней размякшими губами…

На минуту — всего на одну минуту — тусклое ночное освещение вырубилось, вагон внезапно погрузился в полную темноту, нырнув в тоннель, и этот момент совпал с мощным извержением столь неожиданно востребованного семени Муравьедова, его еле слышным стоном острого наслаждения и непонятной гордости…

В полнейшей темноте отстрелявшийся ствол был освобожден, слева донеслось еле улавливаемое движение воздуха, слегка скрипнуло сиденье соседнего кресла — и все стихло. Затем, мигнув, снова загорелись четыре ночных светильника под потолком вагона.

Кресло рядом было пусто.

Плед лежал на бедрах Муравьедова, на клетчатом темном фоне белел прямоугольник визитки. Цифры напечатанного на ней телефона расплывались в слезящихся глазах. В голове крутилось что-то бессвязное — Нижний Новгород… Нижний… Нижний… Нижний…

.

© Camilla, 19.06.2018. Свидетельство о публикации: 10050-161649/190618

Комментарии (31)

Загрузка, подождите!
Страница: 1 2 3 4
31
Ответить

Вот бы с таким смыслом длинный рассказ написать! Даже немного расстроилась, что так быстро дочитала до конца (в хорошем смысле этого слова)

Загрузка, подождите!
Страница: 1 2 3 4
Добавить комментарий

 
Подождите, комментарий добавляется...