Пока не оборвалась музыка
Рассказ / Читателей: 13
Инфо

– Ты не человек, а тоталитарная секта! – вскричала Амира.
– Почему? – равнодушно спросил Игорь.
– Потому что, чем дольше с тобой живу, тем больше обязана.
Мужчина лет тридцати криво усмехнулся: «А разве не обязана?».
Откровенно бледное лицо эффектной черноволосой девушки внезапно покраснело. Она в полной растерянности взирала на мужа, развалившегося на вычурном диване. От слов мужчины веяло холодом, и атмосфера гостиной с лишённой изящества мебелью, громоздкой люстрой и невероятно скользким плиточным полом, отвратительным образом гармонировали с её владельцем. Амира резко сорвала с запястья золотой браслет, застёжка которого, щелкнув, разомкнула звенья ювелирного украшения. Оно упало, звонко ударившись о напольную керамику, и девушка, невольно опустив глаза вниз, увидела, что вживлённые в микроскопические клешни драгоценного металла изумруды остались на месте.
– Ненормальная, сама же потом с лупой будешь ползать, выискивая недостающие части, –  взревел Игорь. И добавил: «На всём готовом живёт, и возникает!».
Впервые за десять лет семейной жизни Амира заплакала в присутствии мужа. Слёзы не раз подступали к глазам, сдавливали горло, но она умела сдерживать их, несмотря на унаследованный от матери-цыганки эмоциональный характер. Заплакать не получалось, потому что бабушка Розалия, когда Амира росла, часто повторяла, что нельзя на людях рыдать, иначе, по цыганскому поверью, они невольно пересчитают слезинки, и всю жизнь человеку маяться. Испугавшись, что нарушила, впечатанный в голову с раннего детства запрет, Амира, прикрыв лицо рукой, выскочила из комнаты. Сбежала по широкой лестнице с коваными перилами в холл, и прежде чем приходящая домохозяйка Вика оправилась от изумления, на ходу схватила с вешалки первое попавшееся пальто, спешно обулась и вылетела на улицу. Студёный зимний вечер объял девушку прохладой, она метнулась к стоящему вблизи особняка зелёному лендроверу, но, опомнившись, отшатнулась от него и решительно направилась к воротам.
Вскоре тихий микрорайон, состоящий из богатых, ухоженных домов сменился оживлённой улицей, и Амира побрела в сторону автобусной остановки. Она не ездила на общественном транспорте много лет, и не представляла, сколько стоит проезд, но её, не взявшею из дома ни копейки, нисколько это не волновало. Кондуктор, женщина неопределённого возраста, придирчиво оглядев Амиру, и, видимо, посчитав, что у девушки столь респектабельного вида, нет необходимости ездить зайцем, не поинтересовалась об оплате. Вытерпев давку, от которой давно отвыкла, девушка с облегчением вздохнула, когда салон автобуса опустел, и кондукторша, сев на переднее сиденье, принялась пересчитывать выручку. Амира закрыла глаза, не желая видеть, куда везёт её двадцатка. Между тем автобус мчался в отдалённый район города, туда, где прошло детство. Где когда-то обосновались сородичи-цыгане, застроив несколько улиц деревянными домами.
  Амира родилась в девяностые. Её мать, восемнадцатилетняя цыганка  до беспамятства влюбилась в студента колледжа искусств, приехавшего с однокурсниками выступить на цыганском празднике. Между цыганкой и русским парнем завязались отношения. Девушка забеременела. Родители молодого человека представляли собой настолько порядочных людей, что никоим образом не выразили недовольства случившимся. Более того, девушка переехала в их малогабаритную хрущёвку, покинув цыганское поселение. Барон не осуждал смешанные браки, но при условии, что выбравший такой путь не разорвёт связи с  ценящими традиции сородичами. Мать Амиры, перекочевав к избраннику, позабыла про нравы рода. Вскоре окончившего последний курс колледжа жениха, забрали в армию. Из учебки послали в Чечню, откуда ему не суждено было возвратиться. С годовалой дочерью девушка вновь явилась к цыганам. Её приняли, но однажды прослыв предательницей, она так и не вернула расположения ни цыганского барона, ни друзей, ни собственных родственников.
К Амире относились также как и к остальной ребятне, прощая шалости, как склонен, прощать провинности детей этот свободолюбивый народ. Но чем старше становилась девочка, тем полнее  ощущала нелюбовь со стороны сородичей, обращённую к её матери, а теперь и к ней. Тем более, что мать Амиры так и не прижилась в окружении цыган, и однажды, опять ушла из дома к пьющему мужику не из своих, переложив заботы о пятилетней девочке на Розалию. С тех пор о женщине никто ничего не слышал. Розалия по-своему любила девчушку, но позор, которого она натерпелась из-за дочери, проявился требовательностью  к внучке, настолько ярко, что девочке попадало даже за оценку ниже четвёрки. Хотя дети из  поселения не особо тянулись к знаниям, а родители отдавали их в школу для того, чтобы не привлекать внимание соцзащиты. Амира, невзирая на строгость Розалии, обожала бабушку, и та, понимая это, незаметно от внучки, порой заходилась слезами, когда в очередной раз девочке доставалось от суровой цыганки.  Она молилась за внучку, когда та засыпала, но икон в доме не держала и никогда не ходила в церковь. К кому обращалась в молитвах, Розалия и сама не ведала, но потребность просить прощение за неосторожное слово или опрометчивый поступок и надежда на поддержку свыше с годами усиливались. Женщине приходилось нелегко: днём она торговала на одном из ближайших рынков обувью, что привозил её племянник, а вечером, управившись с хозяйством, располагалась в старом обшарпанном кресле, напротив телевизора. Амира заметила, что бабушка неравнодушна к программам о сверхъестественном, различные тайные факты притягивали её. Она и так стращала внучку цыганскими поверьями, а наслушавшись передач, переиначивала, впитанное с молоком матери до такой степени, что девочке становилось не по себе. Например, она велела улыбаться одними глазами, считая, что смех, как и слезы, надобно скрывать от посторонних.  
– Как мне выражать счастье, если не смеяться? – удивлялась Амира.
– В танце, – уверяла её Розалия. В танце можно всё.
– И плакать?
– Пока звучит музыка, не грех выплёскивать любые эмоции.
Однажды её не слишком обширный лексикон пополнился словом карма, и с той поры каждое сколько-нибудь значительное событие в её с внучкой размеренной жизни расценивалось Розалией как непременно кармическое, заслуженное и необходимое.
Между тем, Амира взрослела, и бабушка всё чаще сокрушалась, что девчонка непозволительно хороша. Она отличалась от ровесниц из поселения менее тёмным оттенком волос, более светлой кожей и ярко-серым цветом глаз. Одноклассники заглядывались на неё, но напичканная бабушкиными предостережениями и хлебнувшая нелюбви от близкого окружения шарахалась от всех подряд. Избегать приставаний внешне притягательной девушке удавалось плохо, особенно она пугалась настырности своих, считавших её чужой.
И всё же, как и многие сверстницы, нуждалась, если не в любви, то, как минимум в её фантоме. Поэтому однажды в её мечтах поселился сын Виктора Звановского, цыганского барона, Арсен. Арсен заметно выделялся среди остальных поселенцев, но Амиру привлёк не образованностью и именитостью рода, а воспитанием. Сдержанность Арсена, не свойственная его ровесникам из поселения, восхищала Амиру. И, несмотря на ухаживания парня за молоденькой красивой цыганкой Стефанией из почитаемой  его отцом семьи, Амира не прекращала о нём думать. Потому вообразившая о парне неизвестно что, не уловила подвоха, когда Арсен с друзьями, застав её на безлюдной автобусной остановке, предложили подвезти. В тот день ей после школы зачем-то понадобилось выбраться в центр. Она никогда не садилась к незнакомцам в машину, но сын барона внушал абсолютное доверие. В центр попасть не вышло. Не осознавая, почему Арсен привёз её к заброшенной ферме, а его друзья, ухмыляясь, вышли из автомобиля, Амира от растерянности не проронила и слова, когда парень неожиданно прильнул к ней. Закричи она сразу, парень повёл бы себя напористее, но Амира молчала, выполняя то, о чём просили. Пока наружу не вырвался оглушительный рёв, побудивший Арсена отпрянуть и заткнуть уши. Шокированный неожиданным воплем, рывками управляя пузатой тойотой, подъехал к поселению, Амира вылезая из машины, презрительно бросила на прощание:
– Когда после первой брачной ночи будешь вывешивать простыню, демонстрируя невинность Стефании, вспомни тех, а таких, наверное, немало, кому придётся обойти традиции предков.
– Я не позволила ему дойти до главного, – плакала Амира, сидя на полу возле кресла Розалии, уткнувшись зарёванным лицом в бабушкины колени.
– Всё что произошло, хорошо для твоей кармы, девонька, – гладила её по голове Розалия. Очистив её, ожидай светлого.
Амира ждала. Обещанное её бабушкой постучалось аттестатом с отличием, а затем поступлением в престижный вуз. Развлекательная часть студенческой жизни не прельщала Амиру, которая посвящала всё свободное время занятиям, а поняв, что обучение не вызывает трудностей, устроилась на вечернюю работу. Девушка консультировала по финансовым вопросам в небольшой фирме, где ей и встретился Игорь. Он открывал агентство недвижимости, и ему понадобилась помощь. Разовым визитом парень не ограничился и, зачастив к Амире, однажды озвучил цель своих посещений. Девушка давно начала догадываться о его симпатии к ней, и испытывала её сама, но не смела выказать. Страсть нарастала и, несмотря, на внешнюю зажатость, Амира сломалась под натиском, охвативших её эмоций. Игорь недоумевал, почему настолько привлекательная девушка ведёт себя отстранённо. Не понимал её робости, пока разоткровенничавшись после похода в ресторан, она не рассказала парню о некоторых подробностях жизни. Не обошла стороной и историю с бароновым сыном. Игорь помрачнел, и обещал разобраться. Амира уверяла, что всё в прошлом, но напрасно. Через некоторое время поселение Амиры на все голоса трезвонило об аресте Арсена. Наследник барона попался с травой где-то на выезде из города. Цыгане не представляли, зачем имеющему стабильный доход парню потребовалось связываться с нелегальщиной, к тому же барон не допускал в поселении ничего подобного, тем более в собственной семье. Амира сразу заподозрила, что здесь без Игоря не обошлось, а потом он и сам признался, что наркотики его рук дело. Девушка упрекала себя за то, что спровоцировала на этот поступок, но отчасти и торжествовала. Она дождалась покровителя, она дождалась его!
В серьёзности его намерений Амира не сомневалась, и ещё на первом курсе съехала от бабушки на квартиру к Игорю. Он тоже ей верил, настолько, что финансовыми вопросами Амира занималась, наравне с ним, если Игорь просил о помощи. Окончив институт, она по-прежнему оставалась на подхвате, что нисколько её не смущало. Маму Игоря Амира настораживала, при знакомстве с ней, женщина, отведя сына в сторону, обронила при девушке россыпь нелицеприятных слов.
-– Кого в дом притащил, опомнись, – донеслось до Амиры.
– Да она и мухи не обидит, – отнекивался парень.
Агентство недвижимости разрасталось, плодя филиалы, и однажды супруги, Амира и Игорь, переехали в особняк, что купил Игорь в элитном районе. В поселение Амира не ездила, но водитель Игоря привозил Розалию время от времени к ним в гости. Бабушка не прекращала внучку поучать:
– Подниматься женщине выше первого этажа – это скверна. Зачем оскверняешь себя?
Амира вздыхала: «У нас наверху спальня и гостиная, а внизу в основном гостевые комнаты и подсобка».
– А ты что не подсобка? – хмурила брови цыганка. Подсобляешь же в чём не попадя своему ненаглядному.
Амира не спорила. В последнее время Игорь вёл себя странно. В распоряжении Амиры, по-прежнему находились его дебетовые карты. Она знала почти все пароли от сейфов, имела доступ к расчётным счетам мужа, но никогда не тратила без его ведома значительных сумм. Деньги не заботили её, но достаток вселял уверенность, создавая иллюзию безопасности. Инициатором расходов являлся муж. Именно он звонил Амире, когда выяснялось, что намечается выход в публичное место, и предлагал освежить гардероб. Именно он настаивал на пляжном отдыхе, когда намеревался оторваться с друзьями в её отсутствие. Истерик девушка не закатывала. Знала об особенности мужа полностью отдаваться одним отношениям, не размениваясь на многочисленные интрижки, которых не гнушались его друзья. Для связи на стороне Игорю понадобился бы серьёзный повод. Амира тревожилась, а не появился ли он, потому что с мужем творилось что-то неладное. Она не придавала значения романтике, не нуждалась в сюсюканье, но питала надежду, что бережное отношение Игоря к ней – величина постоянная, не подлежащая изменениям. Ошибалась, наивная. Отрицательные черты супруга проявились во всей красе. Впервые уловив в его интонации раздражение, она списала это на временные неприятности супруга, но всё чаще рядом с ним чувствовала себя вещью. Вещью, которую ничего не стоит отодвинуть, отложить в сторону, и, в конце концов, отшвырнуть. На каком-то празднике общих знакомых, Амира с Игорем наблюдали сцену. Очередная жена Игорева приятеля не отходила от мужчины на протяжении всего торжества: подносила закуски с фуршетного стола, поправляла одежду, словно пришла не в сопровождении взрослого человека, а ребёнка. Некоторые похихикивали, а Игорь вспылил:
– Да что в этом такого?
И прислонившись губами к уху Амиры, проскрежетал:
– От тебя такого не дождёшься? А я для тебя ничего не жалею.
Девушка опешила, не находя подходящих слов в ответ. И вдруг полилась музыка. Звучала песня Нино Катамадзе «Однажды на улице». Несколько пар вышли в центр зала. Амира рефлекторно положила руки на плечи мужа, но он, убрав их, рявкнул:
  – Это уж ты без меня как-нибудь.
На следующий день Амира заговорила об устройстве на работу, но Игорь поразился:
– А чего тебе мало?
– Я не хочу обременять тебя, – оправдывалась Амира. Не хочу от тебя зависеть.
– Во-первых, ты в любую секунду можешь мне понадобиться. Во-вторых, и жизни не хватит, чтобы независимость от меня заработать. Вспомни, какой нищебродкой ты встретилась мне.
Девушка всё ещё любила его, но смешанная палитра из неведомых ею чувств постепенно вытесняла то искреннее, неподдельное, вспыхнувшее когда-то и пока не угасшее окончательно.  
Ещё Амиру сводили с ума долги мужа. Имея стабильный доход из разных источников, он давно мог рассчитаться со всеми, но откладывал.
–Лучше украсть, чем взять в долг и не вернуть, говорила бабушка. Это плохо для кармы,  – убеждала она Игоря.
Но тот издевался над словами Розалии, а заодно и над Амирой, передразнивая её.
Последней каплей стала Вика, студентка, занявшая место прежней домработницы, зрелой замужней женщины. Вика появилась в особняке, заполонив его громадное пространство приторным цветочным парфюмом и всколыхнув сдержанную атмосферу периодическими взрывами хохота. Никто не вызывал у Амиры большего неприятия, чем эта блондинка с пухловатыми губами и вываливающимся из откровенных блузок пышным бюстом. Амира намекала работнице о скромности, но та поглядывала на хозяйку дома так, словно они поменялись ролями. Не афишируя ревности, Амира боролась с внутренним непокоем, но проигрывала ему.
Скандал грянул, когда девушка заметила на запястье Вики браслет, точно такой же, как у неё. Игорь подарил его Амире незадолго до замены опытной домработницы на  выскочку. Вещь стоила немалых денег, и на руке девушки, облачённой в полинявшую вульгарную кофту, выглядела чужеродной.
– Откуда он у тебя? – поинтересовалась Амира, но в ответ получила наигранное, словно запланированное смущение.
Амира ворвалась в гостиную, подобно разъярённой птице, и всё происходившее потом, развивалось настолько стремительно, что сидевшая сейчас в рычащем автобусе, ещё не окончательно принимала реальность ситуации. Двигатель заглох. Конечная остановка, сообразила Амира и, ощущая спиной, взгляд кондукторши, вышла из распахнувшего двери транспорта.
Розалия не повела и бровью, когда Амира ступила на порог обветшалого деревянного дома, в который не заходила много лет.
– Выгнал? – сверкнули глаза постаревшей цыганки.
– Поссорились, – отворачивая лицо, процедила сквозь зубы девушка.
Потом они пили чай в единственной, но просторной комнате, что служила кухней и гостиной одновременно.
Старуха, размачивая сушки в блюдце с бледным чаем, ворчала:
– А я тебе говорила, не позволительно выше первого этажа цыганке подыматься. Скверна.
– Да ну тебя бабушка. Я не выше первого поднялась, я жить лучше хотела.
– Так и я о том же. Осквернила себя.
– Нет ли новостей в поселении? – перевела тему разговора, девушка.
– Арсена освободили, отец похлопотал. Барон всем говорит, что сына подставили. А кто, неизвестно. Если выяснится, то не сладко ему придётся.
Амира впилась в Розалию пронизывающим взглядом:
– А если заставить человека страдать, это хорошо для кармы?
– Для страдающего – хорошо, а для причинившего страдания – греховно.
Амира в задумчивости откинулась на высокую изогнутую спинку стула. Вскоре девушку потянуло в сон, она прилегла на пружинную кровать, где встречала рассвет все свои детство и юность. Розалия, уединившись в углу комнаты, нашёптывала молитвы так долго, что очнувшаяся ото сна, Амира  приглушенным голосом поинтересовалась:
-– Какому богу ты молишься, бабушка?
– Там разберутся, – подняла руку вверх Розалия.
Амира дождалась, пока бабушка отправится в постель. Протянув ещё немного времени, она решительно поднялась с кровати. Огрызком карандаша переписала на клочок газеты телефон барона, что возглавлял бабушкин список нужных номеров, висевший над кухонным столом, и спустя всего несколько минут быстрым шагом устремилась к автобусной остановке. Чудом умудрилась вскочить в последний по расписанию автобус. Около часа ночи девушка перелезла через невысокое металлическое ограждение, с задней стороны территории особняка. Свет в доме не горел. Амира на цыпочках пробралась в гостиную, застав, как и предполагала Игоря на том же месте, но крепко спящим. Включив слабый свет, забрала с журнального столика свой смартфон и мобильник мужа. Осторожно ступая, покинула комнату, двинувшись в сторону кабинета. Ей хватило около получаса, чтобы с нескольких счетов Игоря отправить деньги всем должникам. Телефон не прекращал возвещать эсэмэсками о переводах, Амира не останавливалась. Наконец, девушка встала со стула, извлекла из кармана джинсов клочок с номером барона и, постукивая длинными ногтями по дисплею сотового, набрала Виктора.
- Я знаю, кто подставил Арсена, - хрипло произнесла Амира.
Из динамика кричащей вороньей стаей, взбудоражившей тревожную тишину кабинета, понеслась разухабистая цыганская речь.
Игорь схватился за глаза: резкий свет, заставил его проснуться. Он посмотрел на дверь, у входа стояла Амира. В лице девушки читалось незнакомое выражение. Игорь тщетно пытался осмыслить её взгляд. Девушка заметила на полу так и не поднятый браслет, а потом её взору предстал его двойник, посверкивающий на столе.
– Наверное, с Вики снял? – брезгливо поморщилась Амира.
– На время и давал, в аренду. С него не убудет. Кстати, я её уволил, – равнодушно произнёс мужчина. Прав мой друг, блондинок нужно любить глазами, а брюнеток руками, – он протянул распахнутые ладони, подзывая Амиру к себе:
– Ко мне иди, Ами, девочка моя.
Амира хотела что-то сказать, но перебил сигнал домофона.
– И кто это, интересно? – Игорь подключил на телевизоре обзор с видеодомофона.
– Не понимаю, что за мужик пожаловал, – всматривался в изображение муж. Схожу, посмотрю.
В дверях оглянулся, и его растерянность не ускользнула от девушки, сразу опознавшей явившегося в поздний час. Амира видела в окно, как не накинувший куртки муж, поёживаясь, вышел за ворота. Как вскоре от них отъехала незнакомая машина, в которую он сел, а ветер принялся размахивать незакрытой металлической калиткой, словно перевёрнутой гигантской ладонью.
Распустив всегда прибранные волосы, сняв джинсы и оставшись в длинной блузе из шёлка, девушка легла на несохранивший тепло мужа диван, где мгновенно отключилась. Проснувшись утром, медленно поднялась, и, едва касаясь голыми ступнями отдающей холодом напольной керамики, прошагала к окну. Беспомощно глядя на неугомонившуюся до сих пор калитку, ощутила, что все эмоции одновременно, подступают откуда-то из глубины.  Накатываются,  но не могут вырваться наружу, несмотря на отсутствие свидетелей. Пульсация, отдающая в гортань, напоминала ритмичные удары о барабан. Слёзы, переходящие в смех – гитарные переборы. И ликование, тщательно запрятанное, но требующее выхода, звонко звенело бубном. И эта безмолвная музыка то порывистая, то затихающая побудила Амиру вскинуть руки вверх, изогнуть спину и, тряхнув гривой тёмных, слегка вьющихся волос зайтись в танце. Девушка падала на пол, обхватывая колени, снова вскакивала, и падала опять. Кружилась до потемнения в глазах, и, прислонившись к стене, сползала по ней вниз, ощущая каждым позвонком, твёрдость поверхности, и опять кружилась, пока, оступившись, не рухнула на гладкий ледяной пол. А музыка, доносившаяся изнутри, всё никак не обрывалась.

© Андреева Эвелина, 22.03.2018. Свидетельство о публикации: 10050-158952/220318

Комментарии (7)

Загрузка, подождите!

Просто не нахожу слов!  Как же взбудоражил меня Ваш, Эвелина, рассказ.  Здорово переданы чувства, эмоции...  ++)))   

2
Ответить

Спасибо Вам за сопереживание моей героине. 
Приятно, что понравилось)))))

3
Ответить

Эвелина, здравствуйте.
Я поругаю сначала, можно?
Очень много канцеляризмов! Ну просто беда кая-то.
Вот только часть для примера: 

Между цыганкой и русским парнем завязались отношения. Девушка забеременела. Родители молодого человека представляли собой настолько порядочных людей, что никоим образом не выразили недовольства случившимся.
 
Амира заметила, что бабушка неравнодушна к программам о сверхъестественном, различные тайные факты притягивали её. ( и там дальше опять «различным цыганским поверьям»)
 
Развлекательная часть студенческой жизни не прельщала Амиру, которая посвящала всё свободное время занятиям, а поняв, что обучение не вызывает трудностей, устроилась на вечернюю работу
 
 
Разовым визитом парень не ограничился и, зачастив к Амире, однажды озвучил цель своих посещений.
 
Девушка упрекала себя за то, что спровоцировала на этот поступок,

А тут забавная амфиболия: 

взирала на мужа, развалившегося на диване с кожаной обивкой. 

Как будто он с некоей Кожаной Обивкой развалился на диване. Не проще ли сказать «развалившегося на кожаном диване»?
 
Скажу честно, история могла бы стать действительно интересным художественным произведением, но не стала, потому что с художественностью не все хорошо. Хочется живых чувств, полутонов, эмоций, а не газетной статьи.
 
Без обид ))
 
 
 
 

4
Ответить

Спасибо за отклик, Мария. Знаю, что проза моя редкостная пакость, но пока способна только на это))) Канцеляризмы вижу. Кожаный диван намеревалась подправить, забыла. 

А обижаться на критику я не привыкла, она необходима)))

 

Последний раз редактировал Андреева Эвелина 22.03.2018 19:43
5
Ответить
Андреева Эвелина,  ну, про пакость Вы напрасно ))))
Просто нужно немного расслабиться и дать словам течь свободно.
6
Ответить

И, тем не менее, рассказ мне понравился.:)))
 
Она итак — опечатка.

Последний раз редактировал Бурель Любовь 22.03.2018 22:31
7
Ответить

Спасибо))) Опечатку исправлю))

Загрузка, подождите!
Добавить комментарий

 
Подождите, комментарий добавляется...