о звучании слова
немного из стихосложения / Читателей: 1
Инфо

О звучании слова

Автор: С.Я. Маршак
Однажды мне случилось присутствовать на занятиях литературного кружка, где - по выражению Маяковского - некий профессор “учил молотобойцев анапестам“ (1). Правда, это были не молотобойцы, о которых говорит Маяковский, а учащаяся молодежь, и учил ее анапестам не профессор, а скромный руководитель кружка. Но суть дела от этого не меняется. В поисках так называемых аллитераций* молодые люди подбирали примеры из Маяковского, Есенина, Бальмонта, Лермонтова, Блока, Багрицкого, Брюсова, Асеева, Тихонова, Сельвинского... Не все ли равно, какого поэта цитировать, - лишь бы он годился для примера!
Видимо, эта игра нравилась участникам кружка, и они наперебой цитировали:

Чуждый чарам черный челн...(2)

Или:

Белые бивни бьют в ют (3).

У Пушкина было труднее отыскать такой стопроцентный пример пользования аллитерациями, - разве только:

Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой (4).

Или:

Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит (5).

Но ведь это всего отдельные строчки, а не целое стихотворение, пронизанное одними и теми же звуками. Однако и по пушкинским стихам прошлись усердные “аллитераторы“. Руководитель кружка был доволен своими учениками, а мне вспомнилась меткая эпиграмма Роберта Бернса - “При посещении богатой усадьбы“:

Наш лорд показывает всем
Прекрасные владенья...

Так евнух знает свой гарем,
Не зная наслажденья.

Вряд ли такое внешнее и формальное изучение художественной формы способствует пониманию поэзии. Даже природу и значение аллитераций трудно понять, вырывая из стихов случайные строчки и отделяя форму от содержания.
Можем ли мы говорить о звучании того или иного слова, о красоте его и благозвучии в отрыве от смысла? Только чеховская акушерка Змеюкина могла упиваться и кокетничать словом “атмосфера“, не зная толком, что оно значит.
Возьмем, к примеру, слово “амур“. По-французски оно означает “любовь“, а по-русски этим именем называют только крылатого божка любви. У нас оно отдает литературой, XVIII веком и звучит несколько слащаво и архаично или же насмешливо: “дела амурные“.

Зато совсем иным кажется нам то же самое слово “Амур“, когда оно относится к могучей, полноводной сибирской реке. В названии реки нет ничего слащавого и кокетливого. Оно сурово и величаво. В нем есть нечто азиатское, монгольское, как в имени “Тимур“.

Так неразрывно связано звучание слова с его смысловым значением.
Что общего между русским словом “соль“ и музыкальной нотой?
В названии ноты нет ни малейшего соленого привкуса, хоть оно по своей транскрипции и звучанию вполне совпадает с названием минерала.

Никто не думает о пушке, произнося фамилию величайшего русского поэта. А между тем та же фамилия, если ее носит какой-нибудь мало кому известный Иван или Степан Пушкин, в значительно большей степени напоминает нам пушку. (Впрочем, великий поэт в какой-то мере помог и своим однофамильцам освободиться от ассоциации со словом “пушка“.)
Звуки, из которых состоит фамилия поэта, приобрели новое качество потому, что в сознании миллионов людей возникло новое автономное понятие, новый интегральный образ. И в зависимости от этого нового смысла и нового образа по-новому воспринимаем мы и самые звуки фамилии “Пушкин“. Она звучит для нас громко, как его слава, радостно, величаво и просто, как его поэзия.

Всякий настоящий писатель, а поэт в особенности, тонко чувствует неразрывность значения и звучания слова. Он любит самые звуки слов, отражающие весь реальный мир и запечатлевшие столько человеческих чувств и ощущений. Он пользуется звуками не случайно, а с отбором, отдавая в каждом данном случае предпочтение одним звукам перед другими.
Вспомним отрывок из стихов Пушкина:

О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склоняяся на долгие моленья,
Ты предаешься мне, нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему... (6)

Можно с уверенностью сказать, что все эти десять “м“ и девять “л“ подобраны поэтом не случайно, но и не искусственно, не преднамеренно.
Это не бальмонтовские стихи, вроде:

Чуждый чарам черный челн...

Музыкальной основой этих пушкинских аллитераций было, вероятнее всего, слово “милый“ (“милее“), с которого начинается приведенный здесь отрывок стихотворения, столь богатый звуками “м“ и “л“.
Простой и нежный эпитет “милый“ привлекал поэта не только своей мелодической прелестью, но и тем глубоким и чудесным значением, которое придал этому ласкающему слову создавший его народ.

Тогда изгнаньем и могилой,
Несчастный! будешь ты готов
Купить хоть слово девы милой,
Хоть легкий шум ее шагов (7).

В различных стихах Пушкина слово это звучит в самых разнообразных интонациях и оттенках.

...Она мила, скажу меж нами,
Придворных витязей гроза... (8)

...В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать...
...Узнай, по крайней мере, звуки,
Бывало, милые тебе... (9)

...И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня... (10)

Таким образом, есть основания предполагать, что именно слово “милый“ подсказало Пушкину все эти “м“ и “л“ в цитированном нами лирическом отрывке (“О, как милее ты, смиренница моя!“).

Слова, в которых есть “м“ и “л“ (“моленья“, “внемлешь“, “мучительней“), не подобраны поэтом из щегольства.
Проникновенные строки пушкинских стихов меньше всего похожи на рукоделие, на преднамеренный, искусственный подбор звуковых красок.

Поэт настолько строго и сдержанно пользуется теми или иными звукосочетаниями, так называемой “инструментовкой“. что многие чтецы, декламирующие его стихи, даже и не замечают преобладающих в том или ином стихотворении звуков.
Читая “Графа Нулина“, известные опытные актеры так мало обращали внимания на совершенно явную и очевидную неслучайность повторения звука “л“ в лирическом отступлении поэмы.

Это “л“ - то мягкое, звучное “ль“, то более твердое и глухое “л“ - как бы врывается в стих вместе с долгожданным колокольчиком, о котором говорится в поэме.

Казалось, снег идти хотел...
Вдруг колокольчик зазвенел.

Кто долго жил в глуши печальной,
Друзья, тот, верно, знает сам,
Как сильно колокольчик дальный
Порой волнует сердце нам.
Не друг ли едет запоздалый,
Товарищ юности удалой?..
Уж не она ли?.. Боже мой!
Вот ближе, ближе... сердце бьется...
Но мимо, мимо звук несется,
Слабей... и смолкнул за горой.

Это, несомненно, тот самый колокольчик, которого поэт так нетерпеливо ждал в уединении, в ссылке, в своей “ветхой лачужке“.
Громко, заливисто звенит колокольчик в строке, где мягкое “л“ повторяется трижды:

Как сильно колокольчик дальный...

И совсем слабо, глухо, как-то отдаленно звучат последние “л“ в заключительной строчке лирического отступления:

Слабей... и смолкнул за горой.

Если чтеца не волнует, не ударяет по сердцу строчка “Как сильно колокольчик дальный“, - то это говорит о его глухоте, о его равнодушии к слову. Для такого исполнителя стихов слово только служебный термин, лишенный образа и звуковой окраски.
К сожалению, людей, воспринимающих слово как служебный термин, немало среди чтецов, да и среди литераторов.
Народ - простой, близкий к природе - умеет говорить звучно и образно. Он ценит и чувствует, иной раз даже сам того не сознавая, - звуковую окраску слова. Это видно по народным песням, сказкам, пословицам, поговоркам, прибауткам, частушкам. Устная народная речь звучна, свежа, богата.

1958


Примечание автора
* Аллитерация - поэтический прием, состоящий из повторения одинаковых согласных.

Примечания
О звучании слова. - Впервые в журнале “Новый мир“, 1958, № 7, июль (в цикле “Заметки о мастерстве“).

1. Из стихотворения В.В. Маяковского “Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому“ (1926).
2. Из стихотворения К.Д. Бальмонта “Челн томления“ (1894).
3. Из стихотворения Н. Асеева “Черный принц“ (1923).
4. Из поэмы А.С. Пушкина “Медный всадник“.
5. Из стихотворения 1836 г. “Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит...“.
6. Имеется в виду стихотворение А.С. Пушкина “Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем...“ (1830).
7. Из стихотворения А.С. Пушкина К*** (“Зачем безвремянную скуку...“- 1820).
8. Из стихотворения А.С. Пушкина “Ее глаза“ (1828).
9. См. “Посвящение“ к “Полтаве“.
10. Из стихотворения А.С. Пушкина “Зимнее утро“ (1829).


(с) С.Я. Маршак
http://s-marshak.ru/works/prose/vospitanie/vospitanie14.htm

© Критик, 13.03.2016. Свидетельство о публикации: 10050-129526/130316

Комментарии (0)

Добавить комментарий

 
Подождите, комментарий добавляется...